Золотой век российского книгоиздания в Германии - ДОМ РУССКОГО ЗАРУБЕЖЬЯ ИМЕНИ АЛЕКСАНДРА СОЛЖЕНИЦЫНА
Середина 1920-х годов отмечена развитием за границами России русского
издательского дела. Наибольшего расцвета книгопечатание на русском
языке достигло в Германии, где в то время сложились для этого
благоприятные экономические и социальные условия.
После Октябрьской революции в России в Германию хлынул большой поток
русской творческой интеллигенции. Мощный культурный центр сложился в
Берлине. В истории русского зарубежья 1920–1924 годы получили названия
«берлинский период русской культуры ХХ века» и «русский Берлин». Здесь
была сосредоточена значительная часть наиболее известных в России
ученых, общественных деятелей, издателей, писателей, журналистов,
музыкантов, артистов и художников.
Большую часть составляла эмиграция литературная, и Берлин стал
признанным центром русской литературы. Здесь работали Союз журналистов и
литераторов, Дом искусств, Писательский клуб, Кружок поэтов, Комитет
помощи русским литераторам и ученым, Литературный кружок имени
профессора Ю.И. Айхенвальда, Общество ревнителей русской книги, Союз
русских книгоиздателей.
«Для русского книжного дела условия жизни эмиграции в Берлине… были
чрезвычайно благоприятны. Это касалось и издательского дела: дешевизна
книжного производства, совершенство германской полиграфической техники и
её «приспособленность», благодаря дореволюционным связям, к русским
изданиям, совершенные методы международной книжной торговли, либерализм
немецкого торгового законодательства и закона о прессе. К тому же Берлин
в начале 1920-х годов был местом интенсивного культурного и книжного
обмена с Советской Россией. В берлинском Доме искусств и Клубе писателей
проходили постоянные встречи писателей-эмигрантов и советских
писателей, шёл своего рода диалог между двумя половинами русской
литературы, русской культуры» (Базанов П.Н. Книга русского зарубежья
: из истории книжной культуры XX века : учеб. пособие. 2-е изд. СПб. :
Петербург. ин-т, 2003. С. 21). В столицу Германии приезжали С. Есенин, В. Маяковский, Б. Пастернак, Б. Пильняк, К. Федин, В. Шкловский.
Русские эмигранты с самого начала стремились воссоздать свой
привычный культурный мир, неотъемлемой частью которого были книги. В
Берлине образовалось более 200 русских издательств (Kratz G. Russische Verlage und Druckereien in Berlin 1918–1941 // Chronik russischen Lebens in Deutschland, 1918–1941. Berlin : Akad. Verl., 1999. S. 501–569), которые выпускали в основном книги гуманитарного характера, а также периодические издания.
В экспозиции представлено 70 русских издательств, действовавших
преимущественно в Берлине, а также в Мюнхене, Лейпциге, Дрездене. Среди
них — «Арбат», «Возрождение», «Волга», «Врач», «Геликон», «Грани»,
«Детинец», «Издательство З.И. Гржебина», «Издательство И.П.
Ладыжникова», «Издательство С. Ефрон», «Икар», «Кооперативное
издательство», «Медный всадник», «Научная мысль», «Нева», «Огоньки»,
«Ольга Дьякова и Ко», «Петрополис», «Скифы», «Слово», «Труд», «Эпоха».
На выставке демонстрируются выпущенные этими издательствами книги
русских классиков (Н. Гоголя, Ф. Достоевского, А. Пушкина, А. Толстого),
писателей и поэтов, оставшихся в России (С. Есенина, Б. Пастернака,
Б. Пильняка), вернувшихся на родину (А. Белого, М. Горького, А.
Толстого, М. Цветаевой, И. Эренбурга), эмигрировавших в Германию (Н.
Берберовой, Р. Гуля, Б. Зайцева, П. Краснова, И. Лукаша, В. Набокова, И.
Наживина, А. Ремизова), эмигрировавших в другие страны (М. Арцыбашева,
К. Бальмонта, В. Винниченко, С. Минцлова, Ю. Терапиано).
Вот как вспоминает о смерти генерала Корнилова командир 2-й бригады генерал А.П. Богаевский:
«31 марта около 7 часов утра я зашел к генералу Корнилову, чтобы доложить ему о результатах своего объезда позиции бригады накануне вечером, а также и последние утренние сведения. Лавр Георгиевич сидел на скамье, лицом к закрытому циновкой окну, выходящему в сторону противника. Перед ним стоял простой деревянный стол, на котором лежала развернутая карта окрестностей Екатеринодара и стоял стакан чая. Генерал Корнилов был задумчив и сумрачен. Видно было, что он плохо спал эту ночь, да это и было понятно: смерть Неженцева и тяжелые известия с фронта не давали, видимо, ему покоя. Он предложил мне сесть рядом с собой и рассказать то, что я видел. Невесел был мой доклад. Упорство противника, получившего, по-видимому, значительные подкрепления, огромные потери у нас, смерть командира Корниловского Ударного полка, недостаток патронов, истощение резервов... Доклад мой продолжался около получаса. Генерал Корнилов молча выслушал меня и мрачно углубился в изучение карты. Его последние слова, сказанные как бы про себя, были: «А все-таки атаковать Екатеринодар необходимо, — другого выхода нет».
В коридоре я встретился с кем-то из офицеров и мы стали разговаривать. Но не прошло и пяти минут после моего ухода от Командующего, как раздался страшный грохот и удар, точно молния, от которого задрожал весь дом. Дверь из комнаты Генерала Корнилова раскрылась со страшным треском, и оттуда вылетел столб белой известковой пыли. Снаряд попал в эту комнату. Адъютант Генерала Корнилова и я бросились в нее и увидели ужасную картину: Генерал Корнилов лежал на полу с открытыми глазами, весь покрытый белой пылью. Его голову поддерживал его адъютант, корнет Бек-Хаджиев, по левому виску текла струйка крови, правая нога была вся в крови, шаровары были разорваны. Генерал Корнилов тихо стонал. В комнате все было перевернуто вверх дном. В наружной стене, немного выше пола, как раз против того места, где сидел Командующий Армией, видно было отверстие, пробитое снарядом, который, видимо, разорвался, ударившись в стенку за спиной Генерала Корнилова. В комнате стояла столбом пыль, смешавшаяся с дымом разорвавшегося снаряда. Прибежавший врач немедленно распорядился принести носилки, на которые мы и положили еще дышавшего Генерала Корнилова и вынесли его на двор. Было чудное солнечное утро. Стрельба красных стала положительно ураганной. Снаряды все время разрывались около самого дома, и офицеры, которые несли носилки, не зная, куда деться от снарядов, быстро понесли его в небольшой сарайчик, крыша которого часто служила Генералу Корнилову наблюдательным пунктом. Я несколько задержался в доме, услышав, что в телефонной комнате, среди всеобщей суматохи, кто-то истерическим голосом кричал в телефонную трубку: «Все пропало, Корнилов убит!» Эту новость сообщал Маркову совершенно потерявший голову один из штабных офицеров. Вырвав у него из рук трубку, я очень невежливо обругал его и буквально вытолкал вон из комнаты. Но, к сожалению, тяжкое известие уже было передано на фронт. Выскочив на двор, я увидел, что носилки с Генералом Корниловым пытались протиснуть в узкую дверь сарайчика, который не только не представлял никакой защиты от снарядов, а наоборот, деревянный с соломенной крышей, послужил бы костром для всех, кто в него вошел, в случае попадания в него снаряда, что было вполне возможно. Я вспомнил, что в нескольких десятках шагов от дома, на крутом берегу Кубани, есть небольшая терраса, достаточно укрытая от выстрелов, и указал ее офицерам, которые несли носилки. Меня вновь кто-то задержал, и когда я через несколько минут пришел на террасу, то увидел такую картину; на носилках, по-прежнему с закрытыми глазами, чуть дыша, лежал Генерал Корнилов. Лицо его уже было обмыто. Около него стояли генерал Романовский, доктор, сестра милосердия и еще несколько человек. Когда я подошел, доктор, стоявший у изголовья носилок, приподнял веки Генерала Корнилова и тихо сказал: «Кончается»... Еще один вздох, и Генерала Корнилова не стало.
Вид злополучной фермы в наше время 
